- Сэ-э-эрцэ-э-э-э! Тебе ни хочица покоя-а-а-а! – воды озера Каленхад трепетали от зычных раскатов гномова баса, шли кругами от летящих в них брызгов слюны; утлая лодчонка, в которой он в полный рост выпрямился, плясала, как норовистая кобылица, а лодошник зажимал руками уши – корежило его, вишь ты, от дивных песнопений. Невежа! – и Огрен затянул свою арию ищщо погромче, так, што высокие окна Башни Круга Магов затряслись этажика эдак до четвертого. Сияющая, круглая, как идеальный сыр, желтая полная луна благоговейно выкатилась на темно-синий небосклон, дабы внимать божественному басу… ох ты ж еж твою клеш!
Рассекая пахнущий озерной сыростью ночной воздух, в голову гнома понеслась подушка. Расшиблась с хрустом о могучий лоб, обсыпала снежно-белым каскадом кружащихся перьев. Гном чихнул, лютня коротко дренькнула, торчащее из волосатой ноздри перо угрожающе дернулось.
- Заткнись, проклятый гном, а иначе, клянусь Создателем, я сожгу твою бороду! – донесся вопль откуда-то сверху. Глухое рычание вырвалось из груди Огрена – он воздел лютню, стрясывая с нее перья, и загорланил, аккомпанируя себе на одной-единственной струне:
- Как мо-олоды мы бы-ыли!.. Как ы-ы-ыскрин-на-а лю-у-у-у-у-у!..
- ОГРЕННННН!!! – вдруг донеслось до них с лодошником с берега, предательски прервав задушевную гномову арию. Ух ты ж проклятая ведьма растреклятая, как смела она!..
- ОГРЕННННН!!! – и лодошник, паскуда, зашевелил веслами к берегу.
- Куды! А ну стой! - но сияющая круглая луна отражалась в зенках человека двумя белесыми от страха бельмами. – Ишь чо удумал! - а он все греб и греб, скотина, зная, што Огрен эт-самое… ну не, шибко по водичке. К тому же, как выплывать на эдакой-то глубине, да в полной доспешной выкладке, Огрен… эээ… ну, не знал.
Лодчонка злорадно и торжествующе ткнулась в посеребренный луной песок, а на берегу гнома ждала уже. Поджидала, пряча за спиной скалку. Поджидала, налившись глухой бабской свой злобой. Своим непониманием тонкой лирищеской, многогранной и отнюдь не моногамной огреновой души. Поджидала, надувшись жабою…
- Фельзи! – и он простер к ней руки, громогласно выдыхая ее имя, подобно страстному, соскучившемуся любовнику. С ней-то таковое бывало, хе-хе, позлится – а опосля того, как Огрен с нем, гм-гм, по-особенному побеседует, бур-то с ней смажет, шахту понатирает – сразу шелковая становится и ласковая.
- Явился, - процедила Фельзи, словно ядовитой ртутью сквозь зубы. – Пьян?
- Окрылен! – горячо возразил Огрен, взмахивая руками, с которых, подтверждая  его слова, осыпались перья. Глаза Фельзи хищнически сузились, зажглись теми огнями, какими загораются во мраке зенки глубинных охотников.
- Из постели, - о, она не спрашивала. Она утверждала! Обличала. Обвиняла!
- Молчи, женщина! – рявкнул гном, поводя усами. – Мужщина имеет это… ик… мужщина имеет, во! – пивцо не подводило певца – оно его подталкивало, подкашивало его ноги, но не давало упасть. Так в бурю и шторм идет на всех парусах утомленный корабль, не меняя курса, не убирая парусов! – так и Огрен шел на Фельзи, как в родную, хорошо знакомую, до последней… гм, трещинки-щелочки, гавань, в родные объятья…
Крак! И сосновая скалка с сухим треском переломилась о лоб философа, лоб поэта, лоб воителя, оставив на нем идеальную сферическую шишку. Конец скалки покатился по серебристому песку. Все замерло.
- Ах ты ж! – рев Огрена взметнулся до звездных небес. В Башне Круга храмовники похватались за мечи, а маги сели на постелях, схватившись кто за ночные колпаки, а кто за ночные горшки. В далёком Редклиффе завыли-залаяли все без исключения мабари, и даже до Диких Земель докатились отголоски – там завывали моровые волки. Фельзи торжествовала, блестя глазами, сжимая в руке обломок скалки.
- Да шоб ты с этой скалкой… шоб ты теперь только с этой скалкой вот! – подступил Огрен к бывшей уже – теперь-то точно бывшей! – возлюбленной, сжал пудовый кулачище.
- Ну давай, давай, горшок с мечом, - издевалась эта змея, и отсветы лунных бликов на воде искажали ее лицо, делая слишком уж на похожим на Бранку. – Чего ты можешь? Да чего ты можешь, ты! Все пропил, все мОзги пропил, пень бородатый! Что ты можешь, кроме как пить-то да песни свои орать? Все одно как в Орзаммаре! Где ж твои друзья-то, а? – подбоченилась, ехидно ухмыляясь. – Где Стражи Серые твои? Герой Мора, а! Видели бы тебя сейчас они, да со стыда бы сгорели! Или со смеху лопнули! Точно, лопнули бы!..
И надрывалась она так в бескрайную озерную пустоту, и страдальчески затыкал уши хозяин «Избалованной принцессы», и вздыхал лодочник, и ненавидели эту брехливую гномью парочку обитатели Круга – и маги, и храмовники. А Огрен, величественно не дослушав ейную брань, отодвинул Фельзи с дороги, прошествовал в молчании до ихней хибарки, и появился вновь – уже без перьев, но при перевязи, и с секирой за плечами.
- Прощай, недостойная, - только и молвил он, прежде чем уйти в ночь.